С личностью отца в моем детстве связаны два неприятных эпизода: о
первом я рассказал выше - когда он доставил меня из Дома культуры домой
пинками, а второй произошел гораздо позднее. Как-то под воздействием бациллы
щедрости отец уступил настойчивым просьбам матери и выделил деньги на
покупку баяна, о котором я много лет мечтал.
И вот моя мечта воплотилась в жизнь! Изделие тульских мастеров сверкало
перламутровыми пуговицами клавиш, а отделка буквально блестела на свету,
вызывая у меня чувство гордости. Без особых усилий мама устроила меня в
кружок баянистов, и я с увлечением ходил заниматься, разучивая всевозможные
гаммы и арпеджио. Примерно через полгода упорных занятий я проявил такие
способности, что педагог поручил мне разучивать то, что обычно предлагалось
на следующий учебный год: “Во саду ли, в огороде…” , “Во поле березка
стояла…”
Я с усердием наяривал эти мелодии, радуясь моментам, когда мелодия
начинала звучать “по-настоящему”. Восхищалась моими успехами и мама. В
хорошие часы: когда был не очень пьян, а только-только “принял на грудь”,
бросал добрые слова и отец. К сожалению, мое музыкальное образование так же
быстро и неожиданно закончилось, как и началось. Это случилось через
несколько недель после того, как безвинно была арестована мама. Отец ушел в
запой, и однажды, вернувшись после занятий в кружке домой с желанием
поработать над домашним заданием, я не обнаружил футляра с баяном. Перерыв
все укромные места в доме и так его и не обнаружив, я спросил отца, где
баян.
- Все, сынок, нет больше твоего баяна! - пьяным голосом сказал он и
добавил: - Я пропил его, сынок! - Отец всхлипнул и потянулся к бутылке…
Так в жизни меня еще никто не предавал. Я бросился бы за успокоением к

Как я уже сказал, с самого раннего детства наиболее страшным проступком
является для меня ложь. И не только по отношению ко мне, но и по отношению к
другим. Конечно, с возрастом я стал более гибким и стараюсь различать ложь -
и ложь, но в детстве чувство правды управляло мной настолько, что я не мог
соврать даже тогда, когда правда грозила мне бедой.

- Читайте!
Завидуйте!
Я - гражданин
Советского Союза! -

раздавались такие бурные аплодисменты, каким могла бы позавидовать не
одна эстрадная звезда.
Как-то меня услышал со школьной сцены старший брат моего приятеля Гены
Царенко, Анатолий, и предложил прийти в Дом пионеров, в драмкружок, в
котором он занимался.
Руководила кружком удивительная женщина, которая в прошлом была
актрисой одного известного столичного театра. Но ее мужа сослали в Сибирь, и
она поехала вместе с ним.

Ясно, что в школе кинофильмов не показывали, а моими самыми любимым
предметами были: рисование, оно же черчение, литература, химия и английский
язык. О физкультуре и пении не говорю, само собой разумеется, они мне
нравились. Любовь к рисованию и химии помогла мне позднее, когда я учился на
первом курсе Бауманского училища. Любовь к литературе я развил
самостоятельно. Мама научила меня читать за год-полтора до школы. И все:
любовь к книгам сопровождает меня всю жизнь. Моя первая книга - не помню,
чей подарок ко дню рождения, - “Русские народные сказки. Детям”, запечатлена
на “исторической” фотографии, подписанной мной: “А когда я стану
писателем…” Второй книгой, на долгое время ставшей моей настольной, была
книга о честном, благородном и бесстрашном рыцаре Айвенго, который казался
мне тогда образцовым героем.
Я рос и воспитывался на таких авторах, как Марк Твен, Чарлз Диккенс,
Теодор Драйзер, Джек Лондон, Майн Рид, Конан Дойл, Эдгар По, позднее - Агата
Кристи. Я был равнодушен к русским авторам, и только Пушкин и Достоевский
всерьез затронули мое сердце. Я настолько полюбил книги, что мог читать их
днями и ночами, скрываясь от мамы под одеялом и читая при свете карманного
фонарика. Я мысленно участвовал с героями в их приключениях, сражался рядом
с ними, пытался расследовать преступления и найти виновника раньше, чем
автор раскроет тайну.
Это было своеобразным тренингом, который помог развиться моей памяти,
научил фантазировать, существенно увеличил мой словарный запас. В школе я не
любил русский язык и почти всегда, за исключением последнего года изучения
русского языка, когда я получил “четверку”, мне с огромной натяжкой выводили
в каждой четверти хлипкую “троечку”, учитывая отличные успехи в литературе и
мои увлекательно написанные сочинения.
Вероятно, первые прочитанные мною книги и определили мои нравственные
позиции. Именно эти авторы и развивали во мне будущего писателя и режиссера.
Мир приключений властно тянул меня к себе, как самый сильнодействующий
наркотик. Именно эти авторы еще больше закрепили во мне заложенное
зодиакальным созвездием Овна обостренное чувство справедливости.
Кстати, где-то в девятом классе меня потянуло написать приключенческий
роман.

После того как мама устроилась работать в клуб, оторвать меня от экрана
можно было только за уши. Каждый фильм я смотрел по нескольку раз, благо что
бесплатно. В те дни, когда мама только начала работать, я подходил к
контролерше и с важным видом докладывал:
- А у меня здесь мама работает!
- Твоя мама? И кем же она работает? - подозрительно прищуривалась та.
- Буфетчицей, вот кем! - с достоинством отвечал я, словно оповещая
всех, что именно моя мама самая главная здесь.
Из всех фильмов, просмотренных в то время, более всего мне запомнился
один, да и то, наверное, потому, что это был первый в моей жизни цветной
фильм. Это был трофейный американский фильм, и назывался он “Приключения
Робин Гуда”.
Родители не возражали против моего увлечения кино и всегда знали, что
если меня нет дома, то я в клубе. Это их вполне устраивало: мама всегда
могла накормить меня в буфете. Самым любимым моим лакомством были “Ситро” и
бутерброд с колбасой, хотя чаще всего это был просто черный хлеб, но все
равно было вкусно. До сих пор, приходя в кинотеатр, я покупаю бутерброд с
колбасой и бутылку лимонада…
Иногда, если приходила родная удача, я сидел на стуле, но чаще
приходилось устраиваться на полу перед первым рядом: обычно зал был заполнен
под завязку.
Но есть и одно тяжелое воспоминание, связанное с кино…
Стояла весна. Снег кое-где еще лежал, но по улицам шумно бежали ручьи.
В тот день мама то ли приболела, то ли была выходная, и потому мы с ней были
дома. Мама занималась починкой моей одежды, а я одним из самых любимых мною
дел - рисованием…
Мне очень хотелось пойти в кино, но было не в чем: ботинки мои сильно
прохудились, и мама отдала их в починку. Я канючил, пытаясь упросить маму
сходить за моими башмаками, но она отнекивалась, а когда ей надоело, в шутку
бросила:
- Если так приспичило, надевай отцовы сапоги и иди!
Потом мама говорила, что ей и в голову не могло прийти, что я возьму и
надену отцовы резиновые болотники. Они были такие огромные, что доходили до
паха взрослому человеку, а если верх отогнуть, то получались настоящие
ботфорты. Мама очнулась, только когда заметила, что в доме тихо. Обнаружив,
что нет сапог, она забеспокоилась:
- Вот постреленок, действительно ушел в отцовых сапогах! Что делать?
Иван же сегодня на охоту собирался!
Отец вернулся с работы и сел ужинать.

А еще мне запомнилось время, когда мама перешла работать буфетчицей в
клуб. Вероятно, именно тогда и родилась моя страсть к кинематографу, с
годами развившаяся настолько, что я в конце концов стал кинорежиссером. Но
мой путь в кино с самого начала был усеян не розами, а терниями, что
подтверждает следующая печальная история о неудачной покупке одного
“серьезного” аппарата, о котором долго мечтал…
* * *
Незадолго до моего поступления в первый класс, в пятьдесят втором или
пятьдесят третьем году, после долгих уговоров мне наконец удалось убедить
маму, и она оторвала из денег, скопленных на какую-то серьезную покупку, сто
рублей. Девяносто семь рублей пятьдесят копеек - именно столько стоил
диапроектор. Мне так хотелось купить его, что у меня от одной только мысли о
нем захватывало дух. Смотреть на экран и видеть различные города, страны…
Чего еще нужно мальчишке, живущему мечтами и фантазиями?
Чмокнув на радостях маму в щеку, я сунул огромного размера сотенную
купюру в карман и устремился в магазин, до которого нужно было ехать
несколько остановок на троллейбусе. Я ехал и гордо посматривал на
пассажиров. Мне хотелось крикнуть на весь троллейбус:
- Посмотрите на меня! Я еду покупать диапроектор! Понимаете вы или нет?
Диапроектор!
Я никак не мог примириться с тем, что все люди вокруг меня такие
пасмурные и скучные. Почему они не радуются вместе со мной? Мне даже обидно
стало…
Наконец я добрался до магазина, подбежал к отделу, где продавалась моя
мечта, и громко провозгласил:
- Тетенька, я хочу купить диапроектор!
- Девяносто семь рублей пятьдесят копеек! - безразличным тоном бросила
молоденькая продавщица, не отрываясь от чистки своих ногтей…
- Я знаю! - кивнул я и полез в карман за заветной сторублевой простыней
и вдруг…
О Боже!.. Я не нащупал заветной купюры. Может, она в другом кармане? Я
быстро сунул руку в другой, но и там денег не было.
- Что, мальчик, потерял? - безразлично-участливым тоном спросила
продавщица, не прекращая своего занятия.
- Они были в этом кармане: я не мог их потерять…
Я все еще никак не мог поверить в то, что денег у меня нет: я продолжал
ощупывать карманы, потом вывернул их наизнанку, но денег нигде не было.
Наконец до меня дошло, что деньги у меня вытащили в троллейбусе. А может, я
выронил их? Молча я бросился к выходу, чтобы как можно быстрее оказаться на
троллейбусной остановке. Несколько часов я встречал каждый проезжающий
троллейбус, входил в него, внимательно осматривал каждый уголок и дожидался
следующей машины. Когда же стало ясно, что деньги пропали окончательно, я
горько и безутешно разрыдался и убитый горем вернулся в конце концов домой.